Заговоры приворотные, присушка на любовь

ЗАГОВОРЫ ПРИВОРОТНЫЕ, ПРИСУШКА

наговор на пряник

Говорится на пряник, который должен быть подарен любимой девушке.

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Стану я, раб Божий (имя), благословясь, пойду перекрестясь из избы дверьми, из дверей воротами, в чистое поле заворами и взмолюся трем ветрам, трем братьям: Ветр Моисей, ветр Лука, ветры буйные, вихори! Дуйте и винтите по всему свету белому и по всему люду крещеному; распалите и присушите медным припоем рабу (имя) ко мне, рабу Божию.

Сведите ее со мною – душа с душою, тело с телом, плоть с плотью, и не уроните, по всему белому свету гуляючи, той присухи крепкой ни на воду, ни на лес, ни на землю, ни на скотину и ни на могилу.

В воду сроните – вода высохнет; в лес сроните – лес повянет; на землю сроните – земля сгорит; на скотину сроните – скотина посохнет; на могилу к покойнику сроните – костьё в могиле запрядает.

Снесите и донесите, вложите и положите в рабицу Божию (имя), в красную девицу, в белое тело, в ретивое сердце, в хоть и в плоть. Чтоб красная девица не могла без меня, раба Божия (имя), не жить, не быть, не дни дневать, не часа часовать, о мне, о рабе Божием (имя), тужила и тосковала.

В чистом поле сидит баба сводница, у тоё у бабы у сводницы стоит печь кирпична, в той пече кирпичной стоит кунжан литр; в том кунжане литре всякая веща кипит, перекипает, горит, перегорает, сохнет и посыхает: и так бы о мне, рабе Божьем (имя), рабица Божья (имя) сердцем кипела, кровью горела, телом сохла и не могла бы без меня, раба Божия (имя), не жить, не быть, не дни дневать, не часа часовать; не едой отъестись не могла бы от меня, не питьем отпиться, не дутьём отдуться, не гулянкой загулять, не в бани отпариться.

Тем моим словам ключ и замок, аки крест на церкве. Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь. Аминь. Аминь.

Стану я, раб Божий, благословясь, пойду перекрестясь из избы дверьми, из дверей воротами в чистое поле заворами. Выйду я, раб Божий, на три розстани, и помолюся я трем братьям-ветрам: «Первый брат сток, второй брат сивер, третей брат лето! Внесите вы тоску и сухоту в рабицу Божью (имя) чтоб она по мне, рабе Божьем (имя), тоснула и сохла, не могла бы без меня не дня дневать, не часа часовать, отныне до века и во веки. Аминь»!

***

Говорить на три зори – утреннюю, вечернюю и опять утреннюю.

Благослови раба Божия (имя). Благословясь, лягу я, раб Божий (имя), помолясь встану, перекрестясь умоюсь водою, росою, утруся платком тканым; пойду аз, раб Божий, из дверей в двери, из ворот в ворота, в чистое поле, на путь, на дорогу; на встречу мне, рабу Божию, три брата: Усыня, Бородыня да Никита Маментий.

«Гой еси, три брата, да вы куда идете, вы куда бредете?» «Идем на леса темные, на болота зыбучия, на реки текучия леса зажигати, болота высушати, реки затворяти».

«Гой вы еси, три брата, не ходите на леса темные, на болота зыбучия, на реки текучия, подите вы, сходите, послужите мне, куда я вас пошлю, раб Божий (имя); зажгите вы ретивое сердце у рабы Божией (имя), чтобы горело по рабе Божием (имя); как огонь горит в печи жарко на жарко, не потухает, так бы ее сердце горело по рабе Божием (имя); как мил весь белой свет, так бы я казался ей, рабе Божией, краснее краснаго солнышка, светлее светлаго месяца; как тоскует мать по дитяти, так бы раба Божия (имя) тосковала и горевала по рабе Божием (имя), тосковало и горевало её сердце; как тоскует младенец по титьке, так бы и она тосковала и горевало сердце у рабы Божией (имя) по рабе Божием (имя); как тоскует кобыла по жеребенке, корова по теленке, так бы раба Божия (имя) тосковала и горевало ея сердце по рабе Божием (имя); как тоскует сука по щенятам, кошка по котятам, так бы и она, раба Божия(имя), тосковала и горевало ея сердце по рабе Божием (имя); как тоскует утка по утятам, клуша по клушатам; в еде бы не заедала, в питье бы не запивала, в гульбе бы не загуливала, во сне бы не засыпала, ни в году, ни в полугоду, ни во дни, ни в ночи, ни в часу, ни в получасу, ни в минуту, ни в полуминуту.

Говорю я аз, раб Божий (имя), тридесять слов, тридесять стихов и тридесять молитв; как на земле бел горюч камень, так бы мои слова и наговоры сквозь семидесяти костей, сквозь семидесяти суставов, сквозь пятидесяти жил, сквозь буйной головы, сквозь ясных очей, сквозь ручных жил, сердечных, сквозь пятных и подколеночных. Говорю я аз, раб Божий (имя), тридесять слов и тридесять стихов, тридесять молитв), чтобы она без раба (имя) дня не дневала, часа не часовала». Слово мое крепко. Аминь.

***

Наговаривают на еду или питье, которые дают привораживаемому, или на его след.

Встану я (имя) и пойду из дверей в двери, из ворот в вороты, в чистое поле, в широкое раздолье, к синему морю-окиану. У того у синяго моря Окиана лежит Огненный змей. Сражается и снаряжается он зажигать горы и долы и быстрыя реки; болотные воды со ржавчиною, орлицу с орлятами, скопу со скопятами, травы подкошеныя, леса подсеченые.

Подойду я поближе, поклонюсь пониже. «Гой, еси ты, Огненный змей! Не зажигай ты горы и долы, ни быстрыя реки, ни болотныя воды со ржавчиною, ни орлицу с орлятами, ни скопу со скопятами; зажги ты красну девицу (имя), в семьдесят семь суставов, в семьдесят семь жил и в единую жилу становую, во всю её хочь; чтоб ей милилось и хотелось, брало бы ее днем при солнце, ночью при месяце, чтобы она тосковала и горевала по (имя), сном бы она не засыпала, едою не заедала, запираю аз, раб Божий тридесятьми запорами и тридесятью ключами, и те ключи к себе беру.

Пойду аз, раб Божий, из Океана в Океан море; брошу я те золоты ключи в Океан море, под тот бел горюч камень; на том Океане море никому не бывать и воды не пивать, песку не собрать и тех золотых ключей никому не вынимать, по мой век, по мою смерть.

***

Наговаривается на хлеб, вино и прочее, что дается привораживаемому, также на его следы.

Встану я, раб Божий (имя), и пойду из избы в двери, из дверей в вороты, в чистое поле, под восток, под восточную сторону. На встречу мне семь братьев, семь ветров буйных.

«Откуда вы, семь братьев, семь ветров буйных, идете? Куда пошли?» «Пошли мы в чистыя поля, в широкия раздолья сушить травы скошеныя, леса порубленые, земли вспаханыя».

«Подите вы, семь ветров буйных, соберите тоски тоскучия со вдов, сирот и маленьких ребят, со всего света белаго, понесите к красной девице (имя) в ретивое сердце; oпросеките булатным топором ретивое ея сердце, посадите в него тоску тоскучую, сухоту сухотучую, в ея кровь горячую, в печень, в составы, в семьдесят семь составов и подсоставков, един состав, в семьдесят семь жил, единую жилу становую; чтобы красная девица (имя) тосковала и горевала по (имя) во сне суточныя в двадцать четыре часа, едой бы не заедала, питьем она не запивала, в гульбе бы она не загуливала, и во сне бы она не засыпывала, в теплой паруше калиновым щелоком не смывала, шелковым веником не спаривала, пошла, слезно плакала, и казался бы ей (имя) милее отца и матери, милее всего роду-племени, милее всего под луной Господней, скатнаго жемчугу, платья цветнаго, золотой казны».

Будьте вы, мои слова, крепки и лепки, крепче камня и булата. Ключ моим словам в небесной высоте, а замок в морской глубине, на рыбе на ките; и никому эту кит-рыбу не добыть, и замок не отпереть, кроме меня (имя). А кто эту кит-рыбу добудет, и замок мой отопрет, да будет яко древо, палимое молниею.

***

Наговаривается на пищу и питье, которые и дают привораживаемому лицу, или на его след.

Встану я (имя) и пойду из дверей в двери, из дверей в вороты, в чистое поле. На встречу мне огонь и полымя и буен ветер. Встану и поклонюсь им низешенько и скажу так: «Гой еси, огонь и полымя! Не палите зеленых лугов, а буен ветер, не раздувай полымя, а сослужите службу верную, великую; выньте из меня (имя) тоску тоскучую и сухоту плакучую; понесите ее через моря и реки, не утопите, а вложите ее в рабу Божию (имя), в белую грудь, в ретивое сердце и в легкие, и в печень, чтоб она обо мне, рабе Божием (имя), тосковала и горевала денну, ночну и полуночну; в сладких ествах бы не заедала в меду, пиве и вине не запивала». Будьте вы, мои слова, крепки и лепки отныне и до веку. Заключаю крепким замком и ключ в воду.

***

Говорить над кольцом или крестом и положить их к себе за пазуху или в платок.

Собирайтесь народ, люди добрые, ко честному Христову празднику. Как глядят на кресты, на маковки, на мать Пресвятую Богородицу, на различный образ, так бы на раба Божия (имя) глядели и смотрели старые старики, молодые мужики, старыя старухи, молодыя молодухи, красныя девицы, малые ребятки, так бы раба Божия (имя) глядела и смотрела, так бы раб Божий (имя) казался краше краснаго золота, чище чистаго серебра. Будьте, мои слова, тверды и крепки, на веки нерушимы. Ключ в воду, а замок в руки.

***

Наговаривается на пищу или питье, которые дают привораживаемому, или на след его.

Встану я, раб Божий (имя), и пойду из дверей дверьми, из ворот воротами, под восток, под восточную сторону, под светлый месяц, под луну Господню, к тому синему морю, синему морю-Окияну. У того у синяго моря лежит бел Алатырь камень; под тем под белым Алатыром камнем лежат три доски, а под теми досками три тоски тоскучия, три рыды рыдучия.

Подойду я близехонько, поклонюсь низехонько. «Вставайте вы, матушки три тоски тоскучия, три рыды рыдучия, и берите свое огненное пламя; разжигайте рабу (имя) девицу, разжигайте ее во дни, в ночи и в полуночи, при утренней заре и при вечерней.

Садитесь вы, матушки три тоски, в ретивое ея сердце, в печень, в легкия, в мысли и в думы, в белое лицо и в ясныя очи; дабы раб Божий (имя) казался ей пуще света белаго, пуще солнца краснаго, пуще луны Господней; едой бы она не заедала, питьем бы она не запивала, гульбой бы не загуливала; при пире она или при беседе, в поле она или в доме, – не сходил бы он с её ума-разума».

Будьте вы, мои слова, крепки и лепки, крепче камня и булата. Замыкаю я вас тридевятью замками; запираю я вас тридевятью ключами. Нет моим словам переговора и недоговора, и не изменить их ни хитрецу, ни мудрецу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *